Кто, как не профессионал, способен приоткрыть дверь в кухню своего коллеги, наглядно и доходчиво объяснить аудитории в чем суть его эстетики (да и этики тоже). В год 150-летия со дня рождения зодчего Алексея Викторовича Щусева (1873 – 1949) о нем образно и пластично рассказал посредством выставки в Всероссийском музее декоративного искусства его не только коллега, но и земляк - известный московский архитектор Юрий Аввакумов. Оба они родом из Молдавии: первый из Кишинева, второй – из Тирасполя.

Как явствует из заголовка - "Сочинилъ архитекторъ Щусевъ", в котором навязчиво присутствует «Ъ», речь идет о дореволюционном творчестве Щусева, хотя один объект все же перескочил на выставку из начала 1920-х годов. Но поскольку он относится с некоторыми оговорками к сакральной архитектуре (а это обертон всей экспозиции), то его присутствие вполне уместно. Однако об этом чуть позже (или, если угодно, ниже).

Алексей Викторович был замечательным стилистом, что не надо путать со стилизатором. В начале XX века он на основе древней псково-новгородской архитектуры сочинил неорусский стиль (его опять же не надо путать с псевдорусским, который был популярен у нас в последней четверти XIX столетия). В 1900-е и 1910-е годы в России после того, как прекратились преследования старообрядцев, появилась оригинально обновленная архитектура адептов старой веры. На эти круги работали такие талантливые архитекторы, как Бондаренко, Горностаев и др.

Щусев же обслуживал в основном высокопоставленных заказчиков – как православную церковь, так и правившую элиту. Так, например, проект Марфо-Мариинской обители на Ордынке был ему заказан великой княгиней Елизаветой Федоровной. Храм-памятник Святому Сергею Радонежскому на Куликовом поле, Русское подворье и храм Святого Николая в итальянском Бари – все это тоже престижные заказы.

Впрочем, на нынешней выставке речь идет не о заказах, а о форме, о формотворчестве (о чем же еще должен говорить куратор-архитектор?).

Юрий Аввакумов как пытливый исследователь архитектуры (на его счету множество выставочных проектов, в том числе и на Венецианской архитектурной биеннале), как кажется, нашел интересный подход к творчеству своего именитого земляка. Как известно, герой нынешней выставки был изменчив, было три непохожих друг на друга Щусевых: 1) дореволюционный, в основном «церковный»; 2) советский, конструктивистский и 3) периода «сталинского ампира».

Аввакумов попытался откопать в «церковном» Щусеве корни, которые позже, в 1920-е годы, пустились в его советском модернизме. Пользуясь 3D-технологией, он вывернул наизнанку интерьеры храмов, причем росписи оказались снаружи, а врезанные в стену оконные проемы стали, наоборот, выступать в виде эдаких кронштейнов или уступов. Получившиеся в итоге макеты церквей должны, по словам куратора, походить на некую космическую архитектуру. Хотя, на наш взгляд, в них очень много земного.

Что до наружных фресок, то такое обыкновение украшать уличные фасады церквей было принято в Молдавии и Румынии (à propos, вспомним о происхождении именинника выставки и ее куратора). Сами же причудливые формы «вывернутой архитектуры» (чуть не обмолвился: вывихнутой) напоминают об опытах немецкого архитектора-экспрессиониста Эриха Мендельсона, который, кстати, успел поработать в тогда недавно возникшем СССР.

Идея выставки, признаемся, остроумная. Сам экспозиционный ход с «вывернутостью» визуализирует старую французскую поговорку: «он умеет выворачивать куртку наизнанку». Это как раз касается Алексея Щусева, архитектора о трех ипостасях или о трех масках. А он-то мог ее услышать в парижской академии Жюлиана, где он некогда учился рисунку.

Текст: Михаил Боде (Москва)

Иллюстрации: Михаил Боде

На иллюстрации: Нескучный и неожиданный взгляд Юрия Аввакумова на Мавзолей в масштабе 1:43

P.S. Чуть не забыл сказать о произведении Щусева, перескочившим на выставку из начала 1920-х годов. Понятно, что речь идет о Мавзолее Ленина. Он здесь уместен, поскольку ставит завершающую точку в сакральной и даже погребальной серии работ архитектора, который ее начал с надгробий русской элите, т.е. еще до революции. И вот финал – мавзолей-зиккурат, по поводу которого сломано столько искусствоведческих копий. А ведь с другой стороны, это сооружение походит на крематорий, который так полюбили проектировать советские зодчие с начала 1920-х годов. Правда, его первый и последний насельник до сих пор не дождется, когда его предадут земле.